Max
Сегодня старший специалист службы безопасности одной из строительных компаний города ведет размеренную трудовую жизнь. И мало кто из прохожих, встречающих его на улицах Сургута, может представить, что перед ними человек, преодолевший не один десяток смертельных штурмов под Бахмутом, совершивший пятикилометровый марш-бросок с раздробленным суставом и награжденный государственными наградами: медалью Суворова и медалью «За отвагу».
На перекрестке двух республик
Судьба Сергея Моора с самого детства складывалась необычно. Он родился 11 декабря 1978 года в Киргизской ССР – в великой стране под названием Советский Союз. Родительский дом стоял в Киргизии, а квартира по соседству, в Узбекистане. С распадом СССР между двумя близкими городами выросла государственная граница, и школьные годы Сергея прошли на разломе двух эпох и двух стран.
Окончив Кыргызский горно-металлургический институт и пройдя военную кафедру, молодой человек отслужил год в пограничных войсках. Затем была свадьба и переезд в Россию.
Служба в полиции затянулась на 23 года. Сергей Моор дослужился до майора, отдав большую часть жизни работе участковым в национальной деревне Русскинской Сургутского района. Здесь, на таежной земле, его знали и уважали все: за два десятка лет он стал настоящим хранителем порядка.
Интересно сложилась и его армейская биография. При переходе из ведомства в ведомство произошел редкий бюрократический казус: в киргизском военном билете он числился офицером, а в российском военкомате из-за разницы документов ему выдали билет с парадоксальной записью: «В российской армии не служил. Младший сержант». Майор полиции спорить не стал – с улыбкой принял эту запись. Впереди его ждали выход на пенсию, работа в нефтегазовой компании, служба в системе ФСИН (в ЛИУ-17)…
«Чокнутый из Югры»
Когда началась специальная военная операция, Сергею Федоровичу было уже за сорок. У него – большая семья, четверо детей. Старшая Влада – выпускница Сургутского педуниверситета, работает в музейном комплексе «Барсова Гора». Сын Федор – студент СурГПУ. Младшие дочки Оля и Ксюша – ученицы в СОШ №9.
Когда друзья один за другим стали уходить на фронт, Сергей принял для себя единственно возможное решение. Пошел туда, где был нужен.
– Федору исполнилось двадцать. Ему предстояла срочная служба. И я подумал: срочная служба – это одно, а боевые действия – другое. Я 23 года носил оружие, у меня есть опыт. Лучше пойду я, чем мой сын, – вспоминает Сергей Федорович.
Врачебная комиссия в Ханты-Мансийске заняла считаные часы. Здоровье у майора запаса оказалось крепче, чем у иных двадцатилетних, – беспрекословное «годен», категория «А». А дальше события помчались с калейдоскопической быстротой: автобус на Екатеринбург, оттуда боевым бортом в Ростов. Короткий, до предела спрессованный курс интенсивной подготовки, грузовой «Урал» и пересечение «красной линии», за которой заканчивается мирная жизнь и начинается опаленная земля Донбасса.
Сергея Моора зачислили в штурмовые мотострелковые войска (в/ч 09332). Позиция отряда находилась всего в семи километрах левее Бахмута. Времени на раскачку не было вовсе. Выходя на рубеж, Сергей с позывным «Пегас» прямо через оптический прицел своего пулемета отчетливо видел израненный, окутанный дымом силуэт разрушенного города-крепости.
В штабе, изучив его биографию, не раздумывали: несмотря на запись в военном билете «младший сержант», Моора сразу поставили старшим штурмовиком. Так он оказался на самом переднем крае.
Штурмовой бой – это ад, где нет места дистанционным иллюзиям. Это посадки и лесополосы, выжженные до корней, где противника видишь не на экранах мониторов, а лицом к лицу, в упор, на расстоянии прямого выстрела. Звук передергиваемого затвора, хрип дыхания за бруствером, лихорадочный всплеск адреналина – здесь либо ты опередишь врага на доли секунды, либо он тебя. Многолетний опыт работы в милиции, а затем в полиции и в системе ФСИН, привычка к холодному расчету в критических ситуациях и железная выправка спасали не только его самого, но и тех, кто шел за ним следом.
Заметив спокойствие и нечеловеческую выдержку сургутянина, ротный с позывным «Майкоп» после очередного боя предложил ему передавать опыт новичкам. На переднем крае действует суровый, но верный закон: если ты прошел через несколько штурмов и вернулся живым – ты уже профессионал высшей пробы.
– Какой я профессионал? – скромно вспоминает Сергей Моор. – Просто научился быстро бегать от БПЛА.
Дроны-камикадзе стали настоящей грозой фронта – слепыми, беспощадными убийцами, рыскающими в небе. Но у «Пегаса» на них выработалось особое, почти звериное чутье. По звуку – меняющемуся, переходящему в звенящий фальцет при пикировании – он научился за секунду определять траекторию смерти.
Четыре раза он буквально улавливал этот тонкий гул спиной и в последний миг прыгал в блиндаж, слыша, как за стеной с оглушительным грохотом взрывается задевший угол дрон. А еще четыре раза, затаившись в тени деревьев, он вскидывал автомат и хладнокровно, как на стрельбище, сбивал зависших в воздухе «птиц» короткими точными очередями.
«Это наш чокнутый из Югры опять квадрик завалил!» – с искренним уважением шутили в укрытиях сослуживцы, поражаясь его снайперской меткости и железным нервам.
Позже, пройдя через огонь ближних боев, Моор перешел старшим в группу прикрытия штурмовиков. Его новым «инструментом» стал тяжелый пулемет «Корд» – 12,7-миллиметровый монстр, способный насквозь пробить броню вражеского БТР.
Командир роты прочил его в командиры взвода, но Сергей вызвался работать именно с «Кордом». Он прекрасно знал: расчет тяжелого пулемета – главная, лакомая цель для вражеских минометов и артиллерии, охота на них идет непрерывно. Но именно этот плотный, свинцовый шквал огня мог подавить огневые точки противника, давая молодым, еще необстрелянным ребятам-штурмовикам драгоценные минуты, чтобы выжить и выполнить задачу. Он снова закрывал их собой – теперь уже стволом крупнокалиберного пулемета.
Пять километров сквозь ад
В тот день огонь над лесополосой на мгновение утих, уступив место обманчивому фронтовому затишью. Сергей отправился в соседний блиндаж подзарядить севшие батарейки для рации, чтобы всегда быть на связи с командирами. Но над верхушками израненных деревьев уже зависла невидимая смерть. Вражеский дрон-разведчик засек малейшее движение, и спустя считаные секунды тишину разорвал зловещий, ни с чем не сравнимый свист приближающейся мины.
Удар! Вспышка огня, оглушительный грохот, земля смешалась с небом. Мина легла в каких-то двух метрах от бойца. Основную силу смертоносного свинцового града приняли на себя бронежилет и каска – позже в пробитой броне насчитают семнадцать глубоких пробоин. Средства защиты спасли жизнь, но разлетавшиеся раскаленные осколки все же нашли свои цели: один тяжелейшим ударом рассек челюсть, второй насквозь пробил ногу, а третий превратил правый локтевой сустав в мешанину из двенадцати раздробленных костных фрагментов.
Первые минуты боль молчала, так как ее заглушил шквал дикого, спасительного адреналина. Правая рука бессильно плетью висела вдоль тела, сустав был полностью уничтожен, из раны хлестала кровь. Командир предложил ждать эвакуационную группу, но Моор, за 23 года службы привыкший доверять чутью, понял: на этой насквозь простреливаемой точке ждать помощи – значит обречь и себя, и спасателей на верную гибель.
«Дойду сам», – коротко отрезал боец.
Человек с израненным лицом, с пробитой ногой, у которого правая рука удерживается лишь на ткани рукава, сжимает автомат левой рукой – благо Сергей от природы левша, и начинает свой путь через «серую зону» протяженностью в пять километров. Каждый шаг по перепаханной взрывами земле отзывался тупой болью, но он шел вперед.
На открытом шестисотметровом участке над его головой снова раздался гул. Два дрона-камикадзе рыскали в поисках живой цели. Рядом темнела мусорная яма – чей-то бывший блиндаж, заполненный каким-то мусором. Казалось бы, идеальное укрытие. Сергей уже метнулся туда, но вовремя остановился: выбраться из глубокой ямы с одной-единственной рабочей рукой было физически невозможно. Это была бы ловушка.
И тогда «Пегас» принял почти безумное решение. Он подошел к единственному уцелевшему дереву с толстым стволом, плотно прижался к нему и буквально обнял дерево левой рукой, слившись с его корой. Это было нечеловеческое испытание нервов: стоять без движения, чувствуя, как над твоей головой, зловеще жужжа, кружат два механических убийцы. Они искали движение, зависали в воздухе, присматривались. Сергей стоял не шелохнувшись, затаив дыхание. Время застыло. Спустя бесконечные минуты аккумуляторы у коптеров исчерпали свой ресурс, и они один за другим с оглушительным треском взорвались в стороне.
Путь был продолжен. Превозмогая нарастающий шок и теряя силы, Сергей Моор все же перешагнул заветную черту – вышел к позициям своего отряда. Когда сослуживцы увидели, как из дымки «серой зоны» выходит их «Пегас» – окровавленный, с перебитой рукой, но гордо стоящий на собственных ногах и с автоматом наперевес, – в укрытии воцарилась тишина. Это было не просто возвращение с поля боя. Это была победа над неминуемой смертью.
Возвращение к мирной жизни
Дальше были госпиталь в Луганске, вертолет до Ростова, Майкоп и родной Сургут. Военный хирург с 47-летним стажем совершил настоящее чудо – не стал ампутировать руку, хотя при таких повреждениях это считалось стандартом. Позже главврач Сургутского травмцентра Андрей Миронов провел сложнейшие операции по эндопротезированию. Четыре хирургических вмешательства, полтора года борьбы – и руку удалось сохранить, хоть локтевой сустав теперь протезированный.
– Благодарю Андрея Миронова, считаю, что он – один из лучших врачей в России, – делится боец.
Из армии Сергей Федорович был демобилизован по ранению. Домой он вернулся тихо, не устраивая громких встреч. Младшая дочь Ксюша в тот момент спала. Проснулась утром, а папа уже дома, как будто просто вернулся из долгой служебной командировки.
– Я убежден, что не стоит переносить свою боль на детей, – говорит Сергей Федорович.
Сегодня на его кителе сияют заслуженные награды: государственная медаль Суворова за проявленное мужество, подписанная Владимиром Путиным, и медаль «За отвагу», ведомственные медали за участие в СВО и за штурмовые операции. А совсем недавно к ним добавился... золотой значок ГТО – знак того, что стальной дух ветерана не сломить никаким ранениям.
Сменив камуфляж на гражданскую форму Сергей Моор продолжает служить людям. Своим трудом, своим спокойствием и примером того, как должен жить настоящий мужчина, отец и защитник.
