Max
– Тимур Джахидович, почему вам важно быть там?
– Чувство сопричастности с глобальными событиями. В первую очередь запечатлеть все своими глазами. Мне всегда хотелось сделать что-то более значимое, чем материальная поддержка нашим бойцам на СВО. Кроме того, мне кажется, что такой опыт полезен для любого специалиста. Он выводит из тепличных условий, заставляет посмотреть на свою деятельность под другим углом. Когда видишь людей, живущих и продолжающих выполнять свою работу в спартанских условиях, это закаляет.
Кроме того, мне очень хотелось пообщаться именно с гражданским населением, послушать версию событий последних десятилетий от них.
– Какую работу вы выполняете?
– Я работаю в хирургическом стационаре, но в принципе берусь за всю посильную мне работу. Ни разу никому не отказал, так как живу непосредственно в отделении, то обращаются ко мне 24 на 7: и пациенты соседних отделений, родственники кого-то из персонала, даже выезжал осматривать маломобильного пациента на дому.
Работаю в паре с единственным хирургом в этой больнице, он же заведующий отделением – Михаил Александрович Головко. Не представляю, как он тут справляется с таким потоком пациентов один. Вызывает уважение, как он спокойно, что бы ни случилось, делает свое дело. При знакомстве мы быстро нашли язык и поделили дни приема в поликлинике и стационаре.
Благодарные и вежливые пациенты
– Расскажите про хирургический и амбулаторный прием.– Работаю я семь дней в неделю, два из них веду поликлинический прием в кабинете хирурга. Спектр травм, равно как и давность, различная, приходят как с ушибами и растяжениями, так и с переломами, вывихами, деформациями конечностей.
Очень много обращающихся с целью получить заключение для медико-социальной экспертизы. Я в жизни не писал столько заключений для МСЭ (смеется – прим. автора).
Прием активный сам по себе плюс срабатывает сарафанное радио. Люди очень благодарные и вежливые. Ни разу не слышал, чтобы кто-то возмущался, что долго ждать, они слушают доктора и не обсуждают назначение, не требуют каких-то исследований, соглашаются с тактикой лечения и благодарны.
Стационарная работа сводится к операциям – удаление инородных тел самых различных локализаций. Ампутации на уровне пальцев, стоп ног по различным причинам, кстати, не только травматическим, тут попадались и диабетические стопы. Вскрытие абсцессов, флегмон, наложение гипсовых повязок. Даже приходится делать перевязки, потому что вышли из строя одновременно санитарка и перевязочная медсестра. Кадровый дефицит тут и среди среднего и младшего персонала.
– Насколько востребованы там специалисты вашего профиля?
– Каждый специалист за редким исключением представлен в этой больнице в единственном числе: хирург, невролог, лор и так далее. Вот анестезиолог ушел на больничный лист – и все полостные операции встали, заменить некому.
Любое больничное увольнение резко сказывается на работоспособности отделения и больницы в целом. Травматолог тут с августа в единственном числе, причем командированный из Югры – эта эстафета постоянно передается.
– Какие сложности в работе там, в отличие от Сургута?
– В первую очередь, как я уже упомянул, кадровый дефицит. Также есть определенные сложности с ведением документации. Не подозревал, что так привык к электронному документообороту. Здесь его только начали внедрять, поэтому многие данные приходится вносить впервые, вручную. Это требует времени. По той же причине затягивается ожидание рентгенограммы и заключения рентгенолога. Сами снимки до сих пор на пленке – нет возможности изменить контрастность, нивелировать артефакты (различная наводка, которая мешает визуализации: свечение, замутнение – прим. автора).
Также сложность в том, что нет возможности сделать интраоперационные снимки, эоп-контроль при удалении инородных тел. Ну и бытовая составляющая представляет определенную сложность: перебои с электричеством, водой, само состояние помещений. Тут весь регион так живет, местные рассказывают, что раньше было еще хуже.
Ни с чем не сравнимый опыт
– Как влияет на врача близость к зоне боевых действий, работа в режиме чрезвычайной ситуации?– Никак не влияет. Работа любого доктора, который касается экстренной, неотложной помощи, – сама по себе постоянно в режиме ЧС. Слышны какие-то очереди, раскаты, глухое громыхание, но приемлемо, на второй день это уже воспринимается как обычный шумовой фон.
Тут больше режим ЧС от постоянно востребованного состояния. Тебя одновременно могут позвать и в кабинет приема, и на перевязку, на врачебную комиссию, а ты в это время пытаешься написать, например, первичный осмотр поступившего бойца.
– Чему посвящаете свободное время от работы?
– Свободное время есть, но немного, обычно во второй половине дня. Но уходит оно в основном на бытовые нужды, покупки всего необходимого в ближайшем магазине и на общение с семьей. Пару раз удавалось собраться командированной бригадой в кафе. Было интересно послушать, кто как устроился, у кого как проходят трудовые будни, увидеть местную специфику работы глазами каждого из нас.
Кстати, дважды сталкивались с ситуацией, когда мы шли по улице, и прохожие, женщины, бабушки, внезапно кого-то из нас узнавали, подходили, что-то уточняли о предстоящем приеме или благодарили за помощь. Было удивительно и приятно.
– Как ваша семья отнеслась к долгому отсутствию?
– Семья меня поддержала, дискуссий не было. Родные давно знали мое намерение внести свой вклад. И родственники, и коллеги всегда на связи, с этим проблем нет.
– Что эта поездка изменила для вас лично?
– Я получил уникальный, ни с чем не сравнимый опыт, который для меня будет ориентиром в дальнейшей профессиональной деятельности. И вытекающая из этого опыта какая-то переоценка того, что имею. В полной мере смогу осмыслить все это уже после того, как вернусь домой. Но однозначно могу сказать, что желание помогать никуда не пропало.
